«С ДРУГОЙ СТОРОНЫ». ВЛАДИМИР ГОМЕЛЬСКИЙ

В качестве спортивного комментатора он посетил 13 Олимпийских игр и вёл репортажи более чем с двухсот мировых спортивных арен. Вся его профессиональная карьера прошла в ЦСКА, и именно этому клубу он не может не симпатизировать в эфире. Многие называют его золотым голосом российского, европейского и мирового баскетбола, и номинативность эта не лишена оснований. Очередным героем рубрики Службы информации ОКР «С другой стороны» стал известный спортивный телекомментатор Владимир Гомельский.  

«Один на один с микрофоном»

«Прекрасно помню свой комментаторский дебют, но очень не люблю о нём вспоминать. В сезоне 1988-1989 гг. на телеканале «РТР» в эфир выходила программа «Лучшие игры НБА». Я тогда работал в другой организации, а игры НБА комментировал Володя Фомичёв. Сначала Владимир пригласил в сокомментаторы  Михаила Давыдова, нашего арбитра, но у него голос, как железом по стеклу, поэтому он не прошёл пробы. В конечном итоге в качестве эксперта-аналитика Фомичёв позвал меня. Я представился…ну и сказал слов 7 за весь эфир, сродни «ага», «да-да», «безусловно, Владимир». Вот, собственно, и весь мой первый репортаж. Во втором эфире я сказал слов 100, в третьем – ещё чуть больше, а на четвёртый репортаж Володя не пришёл, и я остался один на один с микрофоном. Так с конца января 1989 года я остался на этой программе один и стал внештатным комментатором канала.

Первая моя зарубежная поездка вышла весьма комичной. Меня отправили комментировать баскетбол на Игры Доброй воли в Сиэтл, при этом сказали: «Если ты сам туда доберёшься, будет просто замечательно, и мы тебе дадим микрофон».  Тогда я не был до мозга костей телевизионным человеком, и не совсем понимал, а точнее совсем не понимал, что это огромное одолжение мне. Добраться – я туда добрался, поставили мне раскладушку в номере с Володей Иваницким. Ни суточных, ни кормёжки, но зато я получил огромное удовольствие от баскетбола. Правда, мне пришлось пережить там жуткий скандал. Баскетбольным комментатором тогда была Нина Алексеевна Ерёмина, и она никак не думала, что я всё-таки туда приеду. Когда у неё фактически отобрали микрофон для того, чтобы отдать его мне, - она очень сильно расстроилась. Они с моей мамой подруги, вместе играли когда-то за сборную СССР, поэтому мне в той ситуации было жутко неудобно, но откомментировал я хорошо.

По семейным стопам

Моё занятие спортивной журналистикой, по сути, сформировали бабушка и дядя. Вообще в плане приверженности к баскетболу у меня просто не было выбора: бабушка, мама, папа, дяди, тётя – все баскетбольные тренеры. И своим первым тренером я считал именно бабушку. Когда мы приезжали на каникулы в Санкт-Петербург, я постоянно занимался с её детской группой. А летом она приезжала в Ригу. Игрушками у меня были только мячи. «Пойдём покикаем», - говорила она, побросаем, то есть. Для меня это было лучшим и любимым времяпровождением.

Что касается участия дяди, то он в 4 года научил меня читать. Я его «доставал» нещадно. У нас с братом было два года разницы, и я дядю всё время просил почитать нам сказки. В конце концов, он не выдержал и сказал, чтобы я читал сам, причём учил он меня по газетам и фотографиям политбюро. Первое моё самостоятельно сложенное словосочетание состояло из имени и фамилии - «Никита Хрущёв».

Ещё у меня есть две истории, которым я не придавал никакого значения, пока был подростком. Первая случилась в 1965 году в конце мая в Москве на чемпионате Европы по баскетболу. Отец был главным тренером сборной, вместе с которой мы жили в Серебряном Бору. Тогда в Советском Союзе на все виды спорта был один комментатор – Николай Николаевич Озеров. А ребёнку же трудно было усидеть на месте – вот я и бегал по паркету во время разминки команд. Мимо как раз проходил Николай Николаевич. Я его знал, поздоровался, а он мне и говорит: «Привет! Пошли со мной!». Взял меня в комментаторскую кабинку. Мы туда поднялись, разминка закончилась, и всё было готово к началу матча. Вдруг Озеров закашлялся, и говорит мне шёпотом: «Ой, не могу комментировать, голос потерял, - начни за меня». Мне было 12 лет, я не растерялся и сказал в микрофон несколько предложений. «Уважаемые товарищи, наш микрофон установлен во Дворце спорта в Лужниках, где начинается матч СССР – ГДР. Сейчас мы увидим с вами баскетбол». Он потрепал меня по плечу, забрал себе микрофон и сказал: «Из тебя получится комментатор».

Я об этом потом благополучно забыл. А первый раз в роли журналиста я выступил в мае 1967 года – сборная СССР отправлялась на чемпионат мира в Монтевидео. Мне шёл 14-й год. Я уже умел читать по-английски, потому что со второго класса учился в специализированной школе. Отец всегда привозил баскетбольные журналы, и перед тем чемпионатом очень волновался – американцы могли привезти на первенство мира Карима Абдул Джаббара – центрового, которого в нашей сборной некому было «держать». Я для отца переводил тексты из журналов про кандидатов в сборную США. Папа очень дружил с Павлом Филипповичем Михалёвым, известным спортивным журналистом. Тогда он был главным редактором Комсомольской Правды. Как-то раз, будучи у нас в гостях, он увидел мои от руки написанные переводы, прочитал и попросил сделать для его газеты обобщающий материал. Я тогда, естественно, не слышал ничего ни про количество знаков, ни про количество строк. Собрал воедино все свои переводы, отредактировал их и написал от руки единым текстом. Через неделю в «комсомолке» на последней полосе вышла статья «Баскетбольный Пеле», которая была подписана очень просто – В.Сашин (фамилия по имени отца, Александра Яковлевича Гомельского – прим. автора). После этого я, конечно, загордился, газету одноклассникам показывал (смеётся). Иногда до сих пор использую этот псевдоним. Так что русский язык и любовь к баскетболу срослись воедино, слава Богу, получился востребован.

Барселона, Dream Team и две пожилые синьоры

Олимпийские игры в Барселоне – это для меня, в первую очередь, Dream Team. Когда американцы приехали в Барселону, они не жили в Олимпийской деревне. Их команда была расселена в номерах-люкс в шести гостиницах. Мне сильно повезло: когда подъезжал автобус со «звёздно-полосатой» командой на борту, я брал тогда интервью у знаменитого бразильского баскетболиста Оскара Шмидта. Попав в микст-зону при входе в Олимпийскую деревню, американские баскетболисты полтора часа не могли двинуться дальше, на территорию: фотографии, автографы – всё это свалилось на их плечи тяжким грузом. Джордана просто «разрывали». Единственная карточка, которая у меня сохранилась с Игр в Барселоне, - фото с Джоном Стоктоном. Некоторые игроки из американской сборной на Олимпийские игры приехали с жёнами и детьми, понимая, что выступление на Играх будет для них лёгкой прогулкой. В связи с этим в моей коллекции есть ещё одна занимательная история.

На Олимпийских играх 1992 года я, помимо комментариев баскетбола, работал ночным шофёром. Я хорошо вожу машину, и, поскольку баскетбол, как правило, был поздний, я после матча ехал в IBC (Международный вещательный центр – прим. автора), забирал работников ночной смены и вёз их в журналистскую деревню, которая располагалась в Бадалоне, городе и муниципалитете, входящем в провинцию Барселона. Утром, после того, как я привёз домой ночную бригаду сотрудников новостей, я гулял по Рамбле, от памятника Колумба к Площади Звезды, а навстречу мне шёл Стоктон с женой и тремя детьми. Супруга несла полугодовалую дочку, а сам  Джон вёл мальчишек 4-5 лет за руки, на сыновьях красовались маячки Dream Team с изображением отца. Отдельная категория туристов – американские бабушки – быстрым шагом шли семье Стоктона навстречу. А я, прогуливаясь с коллегой, попутно ему объяснял: «Это Джон Стоктон, звезда американского баскетбола…». Мы замедлили шаг. Бабушки, обгоняя нас, упёрлись в чету Стоктонов, и я услышал, как одна из них спросила у Джона: «Молодой человек, Вы американец?». – Да, я американец, - ответил Стоктон». – «А где сегодня Dream Team играет в баскетбол?».  И тут младший, совсем ещё плохо говорящий, изрёк: «Mam, my dad is Dream Team!», и показал пожилой синьоре на изображение отца у себя на футболке. Похохотали, конечно, и пошли дальше.

«Allenatore», или «гость семьи FIBA»

Ещё я жутко гордился тем, что Дэвид Стерн, тогда ещё комиссар Национальной баскетбольной Ассоциации, дал мне на Играх в Барселоне эксклюзивное часовое интервью. Во-первых, на следующий вечер оно в полном объёме вышло на канале, а во-вторых, на тот момент прошло всего 2 года с момента, как он стал главным в НБА. Дело в том, что он очень хороший оратор, и вдобавок ко всему, отвечая на мои вопросы, он очень «завёлся», получилось очень эмоциональное интервью. Но главное – оно не состоялось бы без моего отца, потому что об этом интервью договаривался именно он. К Стерну меня сначала не пускали, потому что моя аккредитация не давала мне права на проход к VIP-месту. Представьте себе ситуацию: сидит Стерн, ждёт меня, рядом с ним мой отец, я стою метрах в пятидесяти от них за загородкой, а меня не пускают, потому что у меня буковка на аккредитации не та. Отец свистит мне и орёт: «В чём дело?». Объяснил ему, тоже криком. Отец подошёл, у него на груди была аккредитация уровня «гость семьи FIBA», которая позволяет проходить в закрытые зоны, в отличие от журналистской. Его испанский – это катастрофа, но, тем не менее, он тыкает себя пальцем в грудь и учтиво говорит охраннику: «Я – allenatore», то есть тренер, а тот его узнаёт: «O, senior GomElskiy…». Отец объяснил охраннику, что я его сын, нас пустили. Дэвид Стерн – человек с юмором, посмеялся вместе с нами, и у нас с ним пошёл разговор, который вылился в лучшее, как мне кажется, интервью  моей жизни.

В кадре со знаменитостью

Соперником американцев в подгруппе на Олимпийских играх в Барселоне была сборная Анголы. Откровенно и мягко говоря, не самая сильная баскетбольная команда мира. Перед открытием турнира Dream Team всем составом в самом большом пресс-центре IBC давала интервью. Я, с улыбкой на лице обращаясь к главному тренеру Чаку Дэйли, всем видом давая понять, что это шутливый вопрос, говорю: «Мистер Дэйли, а как Вы будете определять стартовую пятёрку? Может быть, бросите жребий?» Чак Дэйли был гениальным тренером, но при этом абсолютно лишённым чувства юмора человеком. И он мне на полном серьёзе 10 минут отвечал на этот «эксклюзивный вопро», в зависимости от сильных и слабых сторон соперника.

В итоге против Анголы в стартовой пятёрке на площадку вышел не только Джордан, но и Баркли. Идёт 36-я секунда матча, счёт 4:0 понятно в чью пользу. Баскетболисты сборной Анголы в очередной раз потеряли мяч, и капитан их команды возвращается в защиту, пробегая вдоль своей скамейки. Рядом бежит игрок США Чарльз Баркли. На скамейке сидит помощник тренера с фото-аппаратом. И он, пробегая мимо своей скамейки, кричит своим: «Снимайте меня скорее, это же Чарльз Баркли!». Попал в кадр со знаменитостью, - чем не успех Олимпийских игр?

Туннели для японских зверушек

В Нагано было погано (смеётся). Это крохотный городок, курорт. Местные волонтёры там являли собой верх дисциплинированности. Одна девочка даже упала в голодный обморок, потому что её вовремя не сменили, а она не покинула пост. Ещё когда мы были в Нагано, и я первый раз съездил за рулём «наверх», на позицию, откуда комментировал санки с бобслеем, - я понял, что не хочу туда ездить. Дело в том, что японцы очень берегли свои заповедные леса. Рядом с горой они построили своеобразную дорожную спираль, диаметром в метров 250, чтобы большие автобусы могли свободно входить в повороты. На горе была предусмотрена парковка примерно на 1000 автомобилей. Ты бросаешь машину и топаешь в гору на своих двоих километра полтора до места работы. Был вариант сесть на шаттл, но погода, которая нас там встречала, отбивала всякое желание подниматься туда даже на шаттле. За 17 олимпийских дней в Нагано было 17 различных типов погоды. Меня поражала предусмотрительность японцев. Наши комментаторские позиции находились наверху временных, разборных трибун, и мне было удивительно, что кабинки, каждая на 3 место, были оборудованы отоплением и разъёмами для третьей гарнитуры. Представляете, уже тогда у японцев была возможность задействовать для репортажа в прямом эфире не двух, а трёх комментаторов, которым бы было комфортно, сухо и тепло. Но самое поразительное было не в этом: прогуливаясь вдоль жёлоба трассы, через каждые метров 50, а то и чаще, я замечал маленькие туннельчики диаметром сантиметров 30 каждый. Для чего? Зачем? – мы все «головы себе сломали». Оказалось, что это специальные проходы для белок и ёжиков, чтобы они могли спокойно перемещаться. Я, конечно, обалдел, но, как оказалось, впереди ждало ещё одно потрясение.

На следующий день были соревнования в прыжках с трамплина. У меня было свободное время между заездами саночников, и я смотрел на «летающих лыжников» - эстетически очень приятное зрелище. А комментировал Василий Кикнадзе. И вдруг комментарий прерывается вместе с соревнованиями. Землетрясение. Японцы-то быстро смекнули, что к чему, и кинулись вниз, на открытые места. А Васька (Кикнадзе) потом рассказывал, что его качало так, что он подумал, что кто-то хулиганит и специально раскачивает разборную конструкцию. В общем, тихий ужас. Слава Богу, обошлось.

«Обходите Макдональдс стороной»

Был случай, который я называю «Обходите Макдональдс стороной». Невероятно, но факт: это был один единственный с позволения сказать «ресторан», в котором очередь скрывалась за горизонтом. В Нагано практически невозможно было нормально поесть, и это заведение, где было представлены не только ассорти из суши и морепродуктов, а несколько более разнообразное меню, привлекал огромное количество народа. Так вот, наши операторы в перерыве между утренней и вечерней программами остановились у этого заведения, сложили камеры у столика и встали в гигантскую очередь. Камеры украли, для нас это была катастрофа. Их итак было немного – всего 5 штук, а тут мы лишились всех и сразу, но помогли японцы. Управляющий ресторана отмотал запись камеры наблюдения, где на одном из кадров было видно лицо похитителя – он оказался местным. И когда это предъявили страховой компании, то менеджер задал абсолютно правильный вопрос: «Вам деньгами, или камерами?». Наш ответ был однозначен, и на следующий день нам привезли 5 видеокамер последней модели известной японской фирмы.

Казусы Солт-Лейк-Сити

В Солт-Лейк-Сити у меня однажды погас монитор. Выпускающий редактор успел мне по связи сказать: «Москва картинку видит, не останавливайся». И я несколько минут комментировал по материалам, которые выдавал компьютер – это была лыжная гонка на 30 километров. Списки спортсменов, отсечки, секунды – приходилось ориентироваться на них. Редакторы мне подсказывали: сейчас показывают казахского спортсмена – искал на компьютере его фамилию и оповещал о его результатах. Но это был не единственный казус на Олимпийских играх в США.

В Солт-Лейк-Сити я поехал как заместитель руководителя делегации. Помимо лыжных гонок, я комментировал санки, бобслей и биатлон. Приезжаю на санки. В Солт-Лейк-Сити на тот момент несколько лет подряд медсестрой работала гражданка Венесуэлы, женщина 36-ти лет. И ей очень понравились санки. И уж я не знаю, как, но когда построили жёлоб и провели первую предолимпийскую неделю, она там прокатилась один или 2 раза. Ей очень понравились ощущения, и, ведомая спортивным порывом, она написала письмо в Олимпийский комитет Венесуэлы о том, что она готова защищать честь своей страны на Олимпийских играх в Солт-Лейк-Сити в санном спорте.

Для Венесуэлы сани – нонсенс полный, но, во-первых, Венесуэла входила тогда в число стран, которые получали дотацию от МОК. Это значило, что этой девушке не нужно было оплачивать билет, в олимпийской деревне она жила и питалась за счёт МОК, экипировала её Международная федерация санного спорта – словом, выступай – не хочу. Ей дали санки, она прошла несколько тренировок, а квота на женские сани была 36 человек, причём с ограничением в 2 спортсмена от страны. Она была в списке 33-ей – попала в него просто потому, что была из Венесуэлы. Точно так же в основную сетку соревнований попала одна колоритная барышня из Андорры.

Венесуэлка в первой попытке доехала до финиша, показав последний результат. Главное – доехала, это уже была победа, но! Пресса писала, что её вес – 86 килограмм – я за 102 ручаюсь! Попа, извините, у неё свисала с бортов саней в обе стороны. Сижу-смотрю в монитор на стартовый городок. А обтекаемый комбинезон спортсмены надевают обязательно, причём многие из них предпочитают надевать его на голое тело – это был как раз тот самый случай. Она отталкивается, стартует и в одном из виражей «плюхается» лицом вниз, на живот, а скорость у неё огромная – с весом-то 102 килограмма! Санки падают лезвием на неё, прямиком на пятую точку, рвут комбинезон, разрезают 36-летеней венесуэльской саночнице кожу и уезжают.  Мы все – в испуге: жива-не жива? И главное, видно, что кровь идёт. А она лежит лицом вниз и эмоционально хватается за голову, демонстрируя всё своё расстройство. Подбегает медицинская бригада, подскакивает доктор, щупленький такой, по сравнению с ней, останавливает кровь, достаёт булавку и закалывает ей разрез, чтобы там «ничего не светилось». А венесуэльская спортсменка всё лежит. Медики носилки развернули и пытаются перевернуть саночницу на спину. Носилки пора поднимать, а сил ни у кого нет – слишком тяжела ноша. Прямо почти как в сказке про репку (смеётся). Санитары в итоге её уронили на носилки, которые покатились по трассе вниз, и приехала она прямо к врачу в «причинное место». Я на комментаторской ору «включите запись! Это же просто комедия! В общем, сначала у нас был страх за здоровье спортсменки, а потом смех сквозь слёзы. В итоге четверо медиков благополучно эту девушку вытащили из саночного жёлоба, и она, к своему счастью, больше не испытывала терпение спортивного Бога!

«С Вас 8 тысяч долларов»

Ещё был случай, когда я комментировал баскетбольный матч 2 часа 20 минут по телефону. Дело в том, что произошла ошибка коммутации. Меня соединили не с Москвой, а с Венгрией – это ещё счастье, что я немножко знаю венгерский (смеётся). До игры полчаса. Звоню жене в Москву – там ночь. Она связывается с нашим заместителем главного редактора Аркадием Фальковичем Ратнером. Он тогда, не снимая пижамы, отдавал ценные указания, - в том числе и распоряжение поставить у меня на комментаторской позиции телефон-гибрид. Делать нечего - я зажал трубку гарнитурой и, не имея обратной связи, откомментировал весь матч по телефону.

Через 2 недели по возвращении в Москву пришёл счёт за телефонный разговор на 8 тысяч долларов. Меня вызвали к главному бухгалтеру с вопросом: «А с кем это Вы разговаривали?». – Это к Ратнеру, - говорю, - это его идея. Она стала на нас наседать с тем, чтобы мы заплатили. Мы «встали в стойку», вплоть до увольнения. Кончилось всё это очень удачно. Нам крупно повезло, потому что вице-президент НБА по международным проектам Ким Бохуни, узнав, что нам тут грозит целый кадровый переворот, позвонила приятелю в ITNT в штаты, они отозвали телефонный счёт и сказали, что это подарок»

Служба информации Олимпийского комитета России благодарит Владимира Александровича Гомельского и его супругу Ларису Константиновну за любезно предоставленные фотографии из личного архива.

Юрий Царицин, Наталья Пахаленко (фото), Служба информации ОКР

4 июня  2015