«С ДРУГОЙ СТОРОНЫ». НИКОЛАЙ ДОЛГОПОЛОВ

Он лауреат Премии Службы внешней разведки РФ и один из самых известных спортивных журналистов России. Среди многочисленных произведений, вышедших из-под пера заместителя главного редактора «Российской газеты», в одном ряду значатся  «Негаснущие звёзды Олимпиады», «Во имя мира, во славу спорта», несколько раз переизданная книга «По ту сторону спорта» и три бестселлера из престижнейшей молодогвардейской серии ЖЗЛ. 

Сегодня в рамках тематической рубрики Службы информации ОКР «С другой стороны» о своих Олимпийских играх рассказывает журналист, публицист, писатель, президент Федерации спортивных журналистов России  Николай Долгополов.

«Франкофония» и набор аккредитаций

«Я работал на тринадцати взрослых Олимпиадах и одной юношеской. Первыми Играми, на которых побывал, стала Олимпиада-76 в Монреале. Было мне тогда 26 лет. Те Игры стали просто потрясающими. Я работал  корреспондентом отдела спорта «Комсомольской правды». А аккредитовали меня  как члена российской делегации, переводчика с английского и французского языков. Основными клиентами  были пловцы, ватерполисты и прыгуны в воду.

Мы прилетели в Монреаль заранее, дней за 10 до старта Игр. И вдруг я понял, что могу проходить на соревнования только по этим трём видам спорта. У меня было одно преимущество: я мог сидеть на бортике в плавательном бассейне, болтая ногами и языком вместе со спортсменами. Был доступ во все комнаты и раздевалки, я переводил президентам федераций, капитанам команд, тренерам и спортсменам. Коллеги-журналисты не понимали, почему вдруг Долгополов сидит там, внизу, у бассейна, а им туда доступ закрыт. Но при этом я не мог пройти на легкоатлетический стадион или стрельбище, потому что у меня была аккредитация только на водные виды спорта как  члена официальной делегации команды Советского Союза.

Как же найти выход из сложившейся ситуации? Ведь мне очень хотелось писать и о других видах спорта! Тогда я нагло пошёл к руководителю пресс-центра, канадцу. Прекрасно помню его взгляд: он смотрел на меня, как на идиота. Я показывал ему удостоверение сотрудника «Комсомольской правды», аккредитацию переводчика и прочие документы. «Вы фрилансер?», - удивлялся он. – Какой фрилансер? Я в штате работаю с утра до ночи», - отвечал я. И, понятно, канадец не понимал, как же я приехал, не аккредитовавшись на соревнования.  Я начал немного привирать: не успел, не знал, хотя и посылал заявку на аккредитацию заранее.

Проверка длилась около часа.

- Никаких заявок от вашего лица не приходило, - парировал канадец, а я продолжал уговаривать руководителя пресс-центра аккредитовать меня на все соревнования.

- Вы понимаете, что нарушаются все журналистские каноны? - с укором вопрошал ответственный человек такой же ответственно-суровой наружности. И тут произошло чудо. На моё счастье, в международном пресс-центре работал француз, с которым я говорил на его родном языке. Он был очень удивлён, во-первых, тем, что в СССР знают французский, а, во-вторых, уровнем моих познаний. При этом я жалостливо добавлял, что, дескать, нас, франкофонов, всюду притесняют. И тогда в знак проявления редкой в период господства англосаксов франкофонии, он, вопреки всем нормам, оформил мне аккредитацию. Так у меня стало на одну аккредитацию больше, при этом первой, дающей право находиться в двух метрах от спортсменов и бассейна, я продолжал пользоваться так же активно – это был поистине небывалый случай!

Французский друг настоятельно рекомендовал: «Во время соревнований в бассейне используй аккредитацию переводчика. Но когда отправляешься на все остальные, ради Бога, не забывай поменять её на аккредитацию журналиста!». И, клянусь, я ни разу не нарушил этого приказа, - иначе меня бы просто вышвырнули с Олимпийских игр! Так что сложилось всё совершенно неожиданно и очень удачно».

Любовь в спорте и политическое убежище

«На Олимпийских играх в Монреале был ещё один исторический случай: впервые в истории советского спорта атлет нашей страны попросил политического убежища за границей. Это был молодой прыгун в воду Сергей Немцанов, с которым я был очень хорошо знаком. Дело в том, что до старта Игр в Монреале он влюбился в дочку известного американского миллионера, прыгунью в воду по имени Кэролл. Любовь вспыхнула с первого взгляда. Серёге тогда было 17 лет, он неудачно выступил на соревнованиях по прыжкам с десятиметровой вышки, заняв 9-е место, и потом не попал в состав на матчевую встречу США-СССР, которая должна была пройти в Америке. 17-летнего парня захлестнула обида, ему очень хотелось увидеться со своей возлюбленной. Девочка была очень хороша, и тут Немцанову совсем не случайно подвернулись люди, которые его одурачили. С горя он пошёл в какой-то бар вместе со знакомыми спортсменами из Канады. Потом они предложили ему уехать из Олимпийской деревни, прокатиться с ними по городу на автомобиле, а затем весь мир облетела сенсационная новость: «Советский спортсмен Сергей Немцанов попросил политического убежища в Канаде».  Это было дело рук канадских и американских спецслужб. Уговорить Серёгу вернуться обратно в Советский Союз стоило огромного труда. 

Прошло около двадцати лет. В 1995 году мы с Анатолием Ларюшкиным, который  во время Олимпийских игр в Монреале был тренером советской команды по прыжкам в воду, сидели в банкетном зале после «Весенних ласточек». То было Прощёное воскресенье. После событий, произошедших с Немцановым в Монреале, Ларюшкин взял всю вину на себя и на протяжении десяти лет не мог покидать пределы страны. Он получил партийный выговор из-за того, что Серёга совершил такой поступок.

И вдруг к нам с Анатолием подсел человек, лицо которого показалось мне знакомым. Чуть позже я вспомнил, что это был канадский тренер. Он поприветствовал нас и сказал, что очень уважает русских. Я ответил: «Мне кажется, что я вас где-то видел. Может ли быть, что у Вас раньше была другая фамилия?». Не скрывая своего удивления, он рассказал, что действительно поменял фамилию в 1976, и заявил, что моё лицо ему тоже знакомо.

Когда я спросил, какая фамилия у него сейчас, он назвал фамилию американского космонавта, на дочери которого он женился. Та фамилия фигурировала в истории с Сергеем Немцановым. И тут я вспомнил, что именно он увозил Немцанова из Олимпийской деревни на заднем сиденье своей машины.

«Я хочу попросить у вас прощения за то, что в 1976 году я был участником истории с Сергеем Немцановым», – сказал канадец. Примечательно, что в 1995 году в Прощёное воскресенье случайно встретились 3 человека, которые почти 20 лет назад оказались в одно и то же время в одном месте».

Где родился, там и пригодился!

«Следующими для меня стали Олимпийские игры в Москве. В состав штатных сотрудников «Комсомольской правды» меня взяли в 1975 году. История моего журналистского сближения с олимпизмом похожа на забавное совпадение.

- А ты где живёшь?, - спросили меня первым делом в редакции «Комсомолки».

– На улице Горького (сейчас – ул. Тверская, - прим. автора), - ответил я.

- А номер дома?

- 25/9, - произнёс я с нарастающим удивлением.

Переглянувшись, мои начальники с радостью заметили, что наконец-то нашли подходящего человека. Оказалось,  в доме по адресу ул. Горького дом 22А находится Оргкомитет Олимпиады-80 – это здание было прямо напротив моего дома, окно в окно.

 - Будешь часто там бывать, мы тебя аккредитуем при Оргкомитете Игр, - таково было решение руководства.

На следующий день я, как и положено, аккредитовался и на протяжении шести лет публиковал все новости, касающиеся подготовки Москвы к Олимпийским играм 1980 года. На меня свалилось великое счастье, которое только можно было представить. В Оргкомитете Игр я знал абсолютно всех, начиная от вахтёра и заканчивая Виталием Георгиевичем Смирновым.

Кстати, мы с ним очень тепло вспоминаем историю нашего знакомства, когда я впервые пробился к нему на интервью.

- Ты откуда, мальчик?, - спросил Виталий Георгиевич.

- Я из «Комсомольской правды», - рапортовал я.

- А сколько тебе лет?

- Двадцать пять уже.

- А никого постарше прислать не могли?

Я ответил, что это моя тема, Смирнов беззлобно хмыкнул и впервые дал мне развёрнутое интервью. Так мы познакомились, а со временем, можно сказать, подружились. Вот так место моего рождения и проживания сыграло решающую роль в формировании карьеры спортивного журналиста».

Канадские «весёлые» старты

«Были в моей карьере и грустные олимпийские истории. За эти 13 взрослых Олимпийских игр и одну юношескую нигде и никогда не была так плохо организована транспортная логистика, как в канадском Ванкувере. Я не мог себе представить, что до места соревнований можно добираться с тремя пересадками. Если ты не успевал на единственный отправлявшийся до арены в 6 часов утра прямой автобус, на который надо было заранее записываться, шансов добраться до места назначения в нормальных условиях попросту не было. Канадцы этим меня очень удивили. Кроме того, у них была совершенно не продумана работа системы безопасности. Откуда они набирали людей, которые проверяли журналистов, - одному Богу, наверное, известно. Проверка длилась по 10-20 минут, коллеги разводили руками от удивления.

Я вообще не люблю пир во время чумы: чумой в данном случае было неудачное выступление нашей сборной, а пиром – то, что в Ванкувер приехало огромное количество людей, никоим образом со спортом не связанных. Меня удручали коктейльные вечеринки, порой переходящие в пьянку. Однажды я был весьма поражён тем, как одна очень известная спортсменка, сидя верхом на бывшем балетном танцоре, пыталась удержаться на его плечах, но в итоге при всех грохнулась на пол. Многие тогда подумали, что выступать после такого падения она больше не сможет никогда, но обошлось – встала, отряхнулась и продолжила веселиться.

Создавалось впечатление, что некоторые люди приезжают на Олимпийские игры, чтобы показать себя во всей своей некрасе.  Меня эта ситуация сильно угнетала. А ведь через несколько дней этим спортсменам нужно было выступать – честно говоря, у меня в голове этот факт никак не укладывался. При этом всякий раз это преподносилось как мероприятие в поддержку команды. Слава Богу, после Игр в Ванкувере такого я больше не встречал никогда».

Спор за правду с Жаком Рогге

«На Играх в Солт-Лейк-Сити меня поразила сила североамериканской прессы. Тогда я понял, что из себя представляют понятия «информационная война» и «заговор против страны». В США у нашей команды была фактически отнята честно заработанная золотая медаль, которую завоевали Елена Бережная и Антон Сихарулидзе. Эта медаль абсолютно бесчестно была разделена между двумя парами – российской и канадской. Тогда я впервые позволил себе вступить в личный спор на большой пресс-конференции. Спорил я с Жаком Рогге. Я сказал, что это беспрецедентный случай в истории спорта, которого свет не видывал, на что Рогге заявил, что я плохо знаю историю.

Моя жена – преподаватель истории спорта, и эта тема очень хорошо мне знакома. Когда я спросил председателя МОК, что он имеет ввиду, тот подчеркнул: «Вспомните, ранее медаль отнимали у боксёров». И тут я его публично поправил: «Та медаль была отнята не на Олимпийских играх, а на чемпионате мира». На этом дискуссия завершилась, Жак Рогге объявил тему закрытой.

После этого публичного спора я думал, как сложится наше дальнейшее общение с председателем МОК и его сподвижниками, но, вопреки моим рассуждениям, Рогге меня запомнил, и у нас с ним сложились хорошие отношения. Несколько раз я вёл пресс-конференции с его участием, водил его в дом спортивного журналиста. А он, в свою очередь, приглашал нас, представителей Международной ассоциации спортивной прессы, садился за один стол с журналистами из разных стран и рассказывал о том, что происходит в олимпийском движении, чтобы мы писали об этом всему миру. Встречи с Жаком Рогге проводились несколько раз и были очень полезны».       

 

«Олимпиада в потёмках»

«Я не был удивлён тем, что происходило на Олимпийских играх в Нагано. Японцы пытались адаптировать себя к нам, а мы - к ним. Сложно было общаться с людьми: на тебя набрасывалось «племя волонтёров», от которых ты слышал три заученных слова на английском языке, но как только задавался вопрос о том, как пройти к тому или иному объекту, общение заканчивалось. В других странах языковой барьер как-то рушился сам собой на третий день, потому что люди привыкали друг к другу довольно быстро. Но японцам освоение английского языка никак не давалось. Это была, своего рода, «Олимпиада в потёмках», но всё уравновешивалось тем, что японцы очень старались и хорошо ко всем относились.

Я уверен, что и в 2020 году в Токио они будут стараться изо всех сил. К чему приведут эти старания, пока непонятно. К слову, я бываю в Японии раз в 4 года, и с каждым разом я замечаю, что японцы всё лучше говорят по-английски. В последний раз я был в этой азиатской стране на чемпионате мира 2014 года по фигурному катанию, и половина людей, с которыми мы общались, говорили по-английски так, что порой казалось: некоторые из них являются коренными носителями языка».

Гватемала и две большие удачи

«В эмоциональном плане самыми яркими для меня были две Олимпиады – в Монреале и Москве, но больше всего понравились Игры в Сочи. Город поднимался из слякоти, грязи, камней и стройки. Я стал туда ездить с 2007 года, и я бесконечно счастлив, что я присутствовал на объявлении столицы  Игр в Гватемале.

Все очень переживали, перевесит ли российская заявка корейскую. Корейцы в своей победе были уверены. Я страшно переживал вместе со всеми, и тут мне подвернулось сразу несколько удач. Во-первых, когда я входил в помещение, где должны были объявить результаты голосования, в проходе через металлическую дверь я встретил своего хорошего знакомого, который занимал в Международном олимпийском комитете большой пост. Он заметил мои переживания, и спросил, почему я так сильно волнуюсь. Я объяснил ему, что это волнение, которое не поддаётся контролю. В итоге мой знакомый намекнул мне, что наша страна победила с преимуществом в 2 или 3 голоса. У него на тот момент уже были данные с результатами голосования. 

А вторая удача заключалась в том, что у меня был костюм, полностью схожий по цвету с формой российской делегации. Поэтому когда я шёл на объявление столицы Олимпиады-2014, меня все пропускали и приглашали в зал. Я прошёл, спокойно сел, но не в первых рядах, потому что наглеть я не привык (смеётся). Сидел я с одной мыслью: «Обрадовать кого-то из наших, или дождаться официального объявления?». Решил, что если я скажу, будет очень неловко. Я был невероятно доволен, что всё это стало явью! Многие коллеги говорили: «Зачем ты туда едешь? Это же будет провал». А я верил, что мы выиграем, несмотря на то, что всё начиналось с нуля.

Коллеги были мне должны много бутылок шампанского: я спорил со всеми на то, что наша команда займёт место в Сочи в тройке сильнейших в неофициальном общекомандном зачёте. Я не спорил по поводу Лондона, совсем не буду так уверен насчёт Рио, но здесь я чувствовал, что всё это реально. Резюме: ни один человек мне долг мне так и не отдал!».  

«Два часа с русскими в замкнутом пространстве»

«На Олимпийских играх в Альбервиле была казусная ситуация. Я ездил на все мероприятия, которые проводили французы, и они стали считать меня за своего. Иногда я объяснял местным жителям, что где находится, и в итоге на Играх в Альбервиле я познакомился с сопредседателем Оргкомитета Мишелем Барнье и Жаном-Клодом Килли.

Барнье был довольно своеобразным человеком и относился к нам весьма «прохладно». Но однажды с нами произошла небывалая в нашей жизни хохма, которая поспособствовала нашей дружбе. Я, помощник Барнье и журналистка из Москвы встретились с сопредседателем Оргкомитета Игр во французском городе Анси. После беседы Барнье ушёл, а мы втроём задержались, выпили кофе и пошли к лифту, чтобы спуститься вниз. Спускались мы с третьего этажа, но тут трос лифта оборвался, и мы упали в шахту. Было около восьми часов вечера, во Франции в пятницу все нормальные люди в это время давно занимаются своими делами. Мы кричали о помощи, как могли – тишина. Потом нам показалось, что прошла уборщица, но выяснилось, что мы выдаём желаемое за действительное. При этом никто не терял хладнокровия, все вели себя в рамках приличия.

Мы думали, что придётся заночевать в этой старой шахте провинциального французского города. Было ужасно тесно, но вдруг на наше счастье к месту нежданной аварии подошёл пожарный, который совершал дежурный обход.  Он незамедлительно вызвал помощь, быстренько подоспели представители службы, осторожно открыли лифт, вытащили нас и сообщили о нашем двухчасовом «приключении» Мишелю Барнье. Он примчался в течение нескольких минут и просто был в ужасе. Его помощник Седрик рассказал, что провёл в замкнутом пространстве с русскими 2 часа.

Барнье должен был куда-то ехать, но в итоге перенёс свою встречу и пригласил нас в ресторан. Прекрасно помню, как Барнье «с нервухи» наорал на официанта, потому что тот подал к рыбе красное вино. С тех пор мы с ним стали дружить, даже посылали друг другу открытки. Потом он мне сказал:

- Если я чем-то могу тебе помочь, - говори не раздумывая.

Без малейшего промедления я выдал:

- Хочу поговорить с Килли.

 – Но это невозможно, потому что он живёт в Швейцарии.

- А можно его вызвать сюда? 

- Ладно, я тебе помогу.

Барнье купил мне билет на поезд до Анси (это было в 1992 году) и я, наконец-то, познакомился с Килли. Потом, когда мы через несколько лет встречались с Барнье, я уже брал у него интервью как у министра иностранных дел Франции».

«Надевал тапочки и спускался на соревнования»

«Вообще мне иногда страшно везло, просто до безобразия. В 2008 году я боялся ехать в жару на Олимпийские игры в Пекине – со времён Чернобыля, к сожалению, мой организм совершенно не переносит высокие температуры. У меня сожжена радужная оболочка глаз, и все, даже незначительные перепады температур, я чувствую очень остро.

Вдруг чудесным образом выяснилось, что я буду жить на территории олимпийского стадиона, при пресс-центре. Только представьте себе: я утром умывался, надевал тапочки, набрасывал одежду и спускался вниз: там было и плавание, и лёгкая атлетика, - практически всё. Я человек верующий, и считаю, что мне тогда действительно Бог помог. До сих пор не могу объяснить, почему меня поселили там – я для этого и пальцем не ударил!».

Юрий Царицин, Служба информации ОКР

23 ноября  2015